Расшифровка: Тур по США, 1985 — Часть первая — Детройт, 17 октября: речи на открытии Transcript: US tour, 1985 — Part One — Detroit, 17 October: speeches at the opening

Речи на открытии персональной выставки Рудольфа Хачатряна, Детройт (Саутфилд, Мичиган), 17 октября 1985 года. Фрагмент записи: 43:40 — конец.
Тайм-коды отсчитываются от начала фрагмента; для полной записи прибавьте 43:40.

Эдмонд Азадян:

[00:10] Высокопреподобный отец Парен Аведикян, господин и госпожа Манукян, гости, друзья! От имени Комитета по изобразительным искусствам церкви Св. Иоанна я рад приветствовать вас всех сегодня вечером. Как вы знаете, вот уже пять лет у нас сложилась прекрасная традиция — представлять вам лучших армянских художников со всего мира. Но сегодня у нас особенный художник: родом из Армении, с 1971 года он живёт в Москве, уже получив международное признание. И этот выдающийся художник сегодня среди нас — Рудольф Хачатрян. Когда ему было пятнадцать лет, один из мастеров армянского искусства, Ерванд Кочар, назвал Рудольфа Хачатряна воплощением Леонардо да Винчи, — и я думаю, его работы, его искусство подтвердят эти слова. Я не стану углубляться в его искусство, потому что у нас есть специалист в этой области. Я хотел бы лишь сказать несколько слов благодарности и затем представить докладчика, который коротко разберёт то, что вы видите сегодня на этих стенах.

[02:04] Прежде всего я хотел бы поблагодарить господина Вартереса Карагозяна — поэта по призванию, директора и основателя издательства «Эребуни». Именно оно привозит армянские книги по искусству, сочетая армянское искусство с западными полиграфическими технологиями и открывая нам замечательные серии книг об армянском искусстве и архитектуре. Сегодня Вартерес среди нас, и именно благодаря ему Рудольф Хачатрян здесь этим вечером. Вартерес, встаньте.

[02:50] Возможно, вы обратили внимание на прекрасную, художественную, мастерскую печать нашей афиши и нашего каталога — вы наверняка видели их при входе. И я счастлив объявить, что мастер-печатник, художник по духу и по складу, тоже сегодня среди нас. Он прилетел из самого Питтсбурга. У него одна из лучших типографий художественной печати в стране — это Майкл Четеян и его очаровательная жена Джуди. Они сегодня здесь, с нами.

[03:38] Хочу объявить: портреты, которые вы видели и которыми, я уверен, вы любовались, — такой портрет может быть и вашим; вы можете заказать художнику свой собственный. Он уже получил несколько заказов на портреты. Он пробудет здесь все выходные и, вероятно, первые дни следующей недели. Всякий, кто хочет заказать портрет, может обратиться к любому члену комитета или к распорядителям вечера. Я согласен с вами: его искусство дорого, его портреты дороги — потому что он в глубине души знает себе цену и гордится ею, очень гордится.

[04:32] Прежде чем пригласить нашего председателя, я хотел бы поприветствовать вас по-армянски. [Приветствие на армянском языке — не расшифровано.]

[05:26] …чтобы представить художественную сторону сегодняшней выставки. Доктор Белян.

Доктор Белян:

[05:39] Благодарю вас, господин Азадян, высокопреподобный отец Парен Аведикян, господин и госпожа Манукян, дамы и господа. От имени Комитета по изобразительным искусствам я рад приветствовать вас на этой выставке Рудольфа Хачатряна, которая стала возможной благодаря усилиям господина Вартереса Карагозяна, не пожалевшего ни времени, ни сил. Поскольку у нас принимаются заказы на портреты и здесь довольно много работ, у нас есть несколько распорядителей вечера. Я хотел бы поблагодарить их — они с удовольствием проводят вас по выставке вместе с членами Комитета по изобразительным искусствам. Хочу поблагодарить распорядителей вечера: господина и госпожу Карл Собоян [?], господина и госпожу Миран Моттогазян [?], господина и госпожу Ричард Симонян [?], доктора Расселла Найка [?] с супругой. Большое спасибо.

[06:42] Редкий случай, когда детройтская община принимает художника, чьё дарование и мастерство вынесли его славу за пределы Советского Союза, к берегам Средиземного моря. Сегодня Рудольф Хачатрян не имеет соперников в своём искусстве. У него нет соперника на Востоке. У него нет соперника на Западе. Он считается одним из крупнейших талантов Советского Союза, его работы висят в главных музеях страны, и он выполнил множество портретных заказов в Европе и Соединённых Штатах.

[07:26] Человек личного обаяния, Рудольф обладает выдающимися организаторскими способностями, поразительной лёгкостью рисунка и техническим блеском. Экономными средствами — по сути, одним карандашом — он строит свет и форму, управляя силой и разнообразием фактуры и смягчая резкие контрасты, и так создаёт твёрдые, убедительные, волнующие образы.

[07:58] Рудольф — реалист. Его не занимают грандиозные видения, образы сновидческие и фантастические, вымышленные существа и создания. Он рисует с натуры и редко полагается на внутреннее зрение. Он отказывается от перспективы и фона. Его композиции строятся вокруг центра и доминируют в изобразительном поле. Его высказывание прямое и несложное.

[08:29] Рудольф Хачатрян — художник разносторонний. Его натюрморты — обаятельные изображения рыбы и фруктов, горшков, сковород, самоваров: скромный мещанский быт. Это современное переосмысление голландской кабинетной картины XVII века, написанное с необычайной ясностью, экономностью и безупречным равновесием. Эти сильные, пластичные образы — с тщательной штриховкой [?] и тушёвкой, создающими иллюзию реальных предметов, — представляют собой виртуозные образцы иллюзионизма и напоминают работы квадратуристов XVII века, мастеров иллюзионистической архитектурной росписи стен и потолков.

[09:21] Наибольшую славу у современников принесли Рудольфу портреты. Он исследовал тайны человеческого тела, и прежде всего лица и его черт. Первое, что поражает, — до какой степени фигура кажется живой. Художник начинает портрет с глаз, считая их отражением души, и создаёт сложный образ с постоянно меняющимся выражением. Выражение лица зависит главным образом от двух вещей: от уголков рта и уголков глаз. Рудольф внимательно изучил работы Леонардо, который в «Джоконде» с таким искусством управлял выражением, что возникает впечатление живого существа, меняющегося у нас на глазах и выглядящего иначе всякий раз, когда мы возвращаемся к нему.

[10:21] Рисунки фигур обнаруживают его мастерство в передаче формы и холодную ясность композиции. Во всём, что он изображает, он настаивает на дисциплине абсолютной точности и презирает импровизацию и небрежность. Не то чтобы Рудольф был склонен к особо льстивому сходству — но он даёт своим моделям уверенность: благодаря его искусству они продолжат жить.

[10:50] Рудольф способен облечь свою модель в блеск шелка и золота, во всю ту роскошь, какая была под силу таким мастерам, как Тициан и Веласкес. Но он смотрит на своих моделей другим глазом — глазом проницательным. Как Гойя, он словно не знает жалости. Он воспроизведёт их черты так, что откроется всё их тщеславие и уродство, вся их жадность и пустота; и точно так же он подчеркнёт все их достоинства, красоту тела и души.

[11:25] В изображениях обнажённой натуры он умеет показать женское тело целомудренно чистым и вместе с тем чувственным — так, что это порадовало бы Жана Огюста Доминика Энгра. Как и Энгр, он был смел в трактовке контура и объёма и при этом глубоко чуток. В некоторых его работах видна страсть к женскому телу, в которой он удивительным образом соединяет тончайшее наблюдение натуры с произвольным искажением.

[11:58] Если вглядеться в «Музу», в работу с мандолиной, — движение и мелодия линий выведены так согласно, что мы не замечаем неестественной позы: чуть выдвинутой вперёд головы, слишком узких бёдер, парящей фигуры. На деле эти вольности, которые Рудольф позволил себе с натурой, нужны ради изящества силуэта; они прибавляют красоты и гармонии всему строю рисунка, потому что усиливают впечатление существа бесконечно нежного и хрупкого. В парящей фигуре «Музы» — фигуре, возможно, увиденной в видении, — художник отсылает к наследию человечества: это ренессансный рисунок, ренессансная фигура, небесный дар, приносящий духовное наслаждение.

[12:44] Разносторонность художника очевидна, когда он переходит к темам столь противоположным, как «Пилигрим». «Пилигрим» — шедевр человеческого чувства, символ страдающего человека: изображение морщинистого, обветренного человека, лишённого всего земного, с неясной судьбой, вечно бредущего к дальним горизонтам в поисках своей земли. На Западе это сочли бы религиозной картиной, подобно изображению Страстей Христовых. Только провидец, каков Рудольф Хачатрян, может создать такие образы, как «Пилигрим», — аллегорию, непреходящую метафору страдания человека от сотворения мира. И только художник такой тонкости, как Рудольф Хачатрян, может создать «Музу», созданную с чистотой и грацией линии, сродни греческой вазописи [?] — тому классическому веку, который и есть источник культурного наследия человечества.

[13:50] А теперь, дамы и господа, — познакомьтесь с художником. Рудольф Хачатрян.

[14:13] [Рудольф Хачатрян говорит около полутора минут. Не расшифровано: он говорит в стороне от микрофона, и распознавание не дало пригодного результата ни на русском, ни на армянском. Суть сказанного передаёт переводчик ниже.]

Переводчик:

[15:54] Он попросил меня перевести. Думаю, переводить тут особенно нечего — разве что сказать вам, что это первая выставка Рудольфа Хачатряна в Северной Америке. Он бывал в Европе, в Париже, по всей Восточной Европе. Здесь это впервые, и для нас честь принимать её в Детройте. Он поблагодарил комитет, поблагодарил господина и госпожу Манукян, и всё, что он выразил, — надежду, что его искусство доставит нам радость. И мы благодарим также господина Вартереса Карагозяна, благодаря которому он здесь.

[16:34] А теперь можете и дальше пить своё вино и наслаждаться искусством Рудольфа Хачатряна. Вы можете подойти к нему и поговорить, если хотите, если у вас есть вопросы. Можете подойти и к членам Комитета по изобразительным искусствам, и к распорядителям вечера. Спасибо, что пришли.

[17:00] [ПРИЁМ ПОСЛЕ РЕЧЕЙ. До конца записи, 62:48.]

Speeches at the opening of Rudolf Khachatryan's solo exhibition, Detroit (Southfield, Michigan), 17 October 1985. Fragment of the recording: 43:40 to the end.
Timecodes are counted from the start of the fragment; add 43:40 for the full recording.

Edmund Azadian:

[00:10] The Very Reverend Father Paren Avedikian, Mr. and Mrs. Manoogian, guests, friends — I would like to welcome you all here this evening on behalf of the Fine Arts Committee of St. John's Armenian Church. As you well know, for the last five years we have established a very fine tradition of introducing to you the best Armenian artists around the world. But today we have a very special artist, originally from Armenia, and he has made his home in Moscow since 1971, after gaining international reputation. And that distinguished artist is amongst us tonight — Rudolf Khachatryan. When he was 15 years old, one of the masters of Armenian art, Yervand Kochar, characterized Rudolf Khachatryan as the incarnation of Leonardo da Vinci, and I think his paintings, his art, will vouch for that statement. I will not delve into his art, because we have a specialist in that field. What I would like to do is just make a few acknowledgments and then introduce [the] speaker who will give you a very brief analysis of what you see around these walls this evening.

[02:04] First of all, I would like to thank Mr. Varteres Karagozian, a poet in his own right and the director and founder of Erebouni Editions, which has been responsible for bringing us books on Armenian art — combining Armenian art with Western printing technology and introducing us to a marvellous series of books on Armenian art and architecture. Today Varteres is amongst us, and he has been instrumental in bringing Rudolf Khachatryan here this evening. Varteres is standing.

[02:50] Also, you may have marvelled at the beautiful, artistic, masterful printing of our poster and of our art catalogue, that probably you saw when you entered. And I am very happy to announce to you that the master printer, who is an artist in his spirit and soul, is amongst us this evening. He flew all the way from Pittsburgh. He has one of the best fine-art printing presses around the country — and that is Michael Cheteyan and his charming wife Judy. They are here tonight with us.

[03:38] I would like to announce that the portraits you have seen — and I am sure you have admired — could be yours, or you may commission your own portraits to the artist, who has already received several commissions to draw portraits. He will be here throughout the weekend and probably the first few days of the next week. Anyone who is interested in having a portrait made can approach one of the committee members or the hosts or hostesses for the evening to commission a portrait. I agree with you, his art is expensive, his portraits are expensive — because he knows deep down his value, and he is proud, very proud, of his value.

[04:32] Before I invite our chairman, I would like to welcome you in Armenian. [A greeting in Armenian — not transcribed.]

[05:26] …to introduce the artistic aspects of tonight's exhibition. Dr. Belian.

Dr. Belian:

[05:39] Thank you, Mr. Azadian, Very Reverend Father Paren Avedikian, Mr. and Mrs. Manoogian, ladies and gentlemen. On behalf of the Fine Arts Committee, I would like to welcome you to this exhibition by Rudolf Khachatryan, which has been made possible through the efforts of Mr. Varteres Karagozian, who has not spared time and effort to make this event possible. Since we are having portraits commissioned and we have quite a few paintings here, we have a few hosts and hostesses. I would like to thank them, and they will be very happy to guide you, with the members of the Fine Arts Committee. I would like to thank at this time the hosts and hostesses: Mr. and Mrs. Carl Soboyan [?], Mr. and Mrs. Miran Mottogazian [?], Mr. and Mrs. Richard Simonian [?], Dr. and Mrs. Russell Naika [?]. Thank you very much.

[06:42] It is a rare occasion that the Detroit community greets an artist whose ability and talent have carried his reputation beyond the Soviet Union and to the shores of the Mediterranean. Today Rudolf Khachatryan stands unchallenged in his art. He has no rival in the East. He has no rival in the West. Considered as one of the greatest talents in the Soviet Union, his works hang in the major museums throughout the country, and he has had numerous commissions of portraits in Europe and the United States.

[07:26] A man with personal charm, Rudolf has great organizational ability and an amazing facility in draftsmanship and technical virtuosity. With an economy of means — in fact, with merely a pencil — [he creates] light and form, controlling the intensity and variety of the texture while smoothing out any harsh contrasts, thus creating firm, convincing and moving images.

[07:58] Rudolf is a realist. He is not interested in depicting grandiose visions, dream-like and fantastic images, imaginative creatures or creations. He draws from life and rarely relies on his inner eye. He eliminates perspective and background. His compositions are centrally placed and dominate the picture field. His statement is direct and uncomplicated.

[08:29] Rudolf Khachatryan is a versatile artist. His still lifes are charming representations of fish and fruits, pots, pans and samovars — the modest domestic world of the petit bourgeoisie. [These are] adaptations of seventeenth-century Dutch cabinet pictures to contemporary local taste, painted with extraordinary clarity, economy and perfect balance. These strongly modelled, fluid images—with careful hatching [?] and shading that create the illusion of real objects—are virtuoso exercises in illusionism, recalling the seventeenth-century quadraturists who specialized in illusionistic architectural painting on walls and ceilings.

[09:21] Rudolf's greatest fame among his contemporaries rests on his portraits. Rudolf has explored the secrets of the human body, especially the face and facial features. What strikes us first is the amazing degree to which the figure looks alive. The artist begins his portraits with the eyes, which he considers as the reflection of the soul, creating an intricate image with often changing expression. Expression of a face depends greatly on two factors: the corners of the mouth and the corners of the eyes. [Rudolf] has studied carefully the works of Leonardo, who in his Mona Lisa deftly controlled the expression, giving the impression of a living being who seems to change before our eyes and to look different every time we come back.

[10:21] The figure drawings reveal his mastery in the rendering of forms and the cool clarity of his composition. In all his representations he insists on the discipline of absolute precision, and despises improvisation and messiness. Not that Rudolf is inclined to produce a specially flattering likeness — but he gives his sitters the assurance that, through his art, they will live on.

[10:50] Rudolf is capable of dressing up his model with the glitter of silk and gold, all the splendour of which such masters as Titian and Velázquez were capable [of]. But he looks at his models with a different eye, with a discerning eye. Like Goya, he seems to know no pity. He would reproduce their features to reveal all their vanity and ugliness, their greed and emptiness; on the other hand, [he] would accent all their virtues, the beauty of the body and the soul.

[11:25] In his drawings of the nude, he succeeds in making the female body seem morally pure and yet sensuous, in a way that would have delighted Jean-Auguste-Dominique Ingres. Like Ingres, he is daring in his treatment of contours and volume, with a profound sensitivity. Some of his works reveal his passion for the female body, in which he curiously combines the most admirable observation of nature with arbitrary distortion.

[11:58] If we examine the Muse, the work with the mandolin, the graceful movement and melodious lines are so harmoniously drawn that we do not notice the unnatural posture of her body, the slightly forward head, the rather narrow hips, the floating figure. In reality, these liberties which Rudolf took with nature are in order to achieve a graceful outline, [and they] add to the beauty and harmony of the design, because they enhance the impression of an infinitely tender and delicate being. In the floating figure of the Muse — a figure possibly seen in a vision — the artist makes reference to the heritage of mankind: a Renaissance drawing, a Renaissance figure, a gift from heaven for our spiritual delight.

[12:44] The versatility of the artist is clearly evident as he turns to such contrasting themes as the Pilgrim. The Pilgrim is a masterpiece of human emotion, a symbol of the suffering man: the representation of a wrinkled, weather-beaten man bereft of all worldly possessions, with an uncertain destiny, perpetually wandering to distant horizons in search of his land. In the West [it] could be considered a religious painting, like a depiction of the Passion of Christ. Only a visionary like Rudolf Khachatryan can create such images as the Pilgrim — an allegory, an enduring metaphor for the suffering of man since creation. Only an artist with [the] refinement of Rudolf Khachatryan can create the Muse, drawn with the purity and grace of line, akin to Greek vase painting [?], that classical age which is the source of the cultural heritage of mankind.

[13:50] And now, ladies and gentlemen, meet the artist — Rudolf Khachatryan.

[14:13] [Rudolf Khachatryan speaks for about a minute and a half. Not transcribed: he speaks away from the microphone, and speech recognition produced no usable result in either Russian or Armenian. The substance of what he said is given by the interpreter below.]

The interpreter:

[15:54] He has asked me earlier to translate. I don't think there is too much to translate, except to tell you that this is the first exhibition of Rudolf Khachatryan in North America. He has been to Europe, to Paris, throughout Eastern Europe. It is the first time, and we are privileged to have it here in Detroit. He thanked the committee, he thanked Mr. and Mrs. Manoogian, and all he expressed is that he hoped that we enjoy his art. And we thank also Mr. Varteres Karagozian, who had been instrumental in bringing him here.

[16:34] Now you can continue sipping your wine and enjoying Rudolf Khachatryan's art. And you may approach him and speak to him if you want, if you have any questions. You can also approach the members of the Fine Arts Committee and your hosts and hostesses. Thank you for coming.