Расшифровка: Беседа с Джеммой Саакян (первая жена) Transcript: A Conversation with Jemma Sahakyan (first wife)

Редакторский принцип. Литературная расшифровка: машинный текст выправлен по грамматике устной речи, реплики одного говорящего собраны в абзацы. Сведений не добавлено. Тайм-коды — по опубликованному видео. Говорящие: Всеволод Хачатрян (сын Рудольфа Хачатряна), Джемма Саакян (первая жена художника), Мариам Хачатрян (их дочь).

## Знакомство

[00:00] Всеволод Хачатрян: Где вы познакомились с Рудольфом?

[00:02] Джемма Саакян: В АДРИ — армянском Доме работников искусства, вроде московского ЦДРИ. Я тогда была совсем молодой, училась на втором курсе.

[00:25] Джемма Саакян: За мной ухаживал писатель Карен Симонян. Ещё был один оператор, на десять лет старше меня: он говорил моей сестре, что хочет на мне жениться. Рудольф тоже стал появляться в АДРИ. Карен был и его другом; сейчас он живёт во Франции.

[00:54] Джемма Саакян: Рудольф увидел меня, заметил, что за мной кто-то ходит, сразу подошёл и обнял. Я растерялась. Я была с подругой, там проходило какое-то мероприятие. Мы сели, и я стеснялась что-либо сказать. Тогдашняя молодёжь была совсем другой, и воспитание было другим.

[01:16] Всеволод Хачатрян: А отец был иначе воспитан?

[01:37] Джемма Саакян: Да, он со всеми был на «ты», держался свободно и, я бы даже сказала, нахально.

[01:42] Всеволод Хачатрян: Это был 1957 год?

[01:47] Джемма Саакян: Наверное, конец 1956-го, может быть, ноябрь. Или начало 1957-го.

## Семья Джеммы

[01:50] Всеволод Хачатрян: Ваша семья жила благополучно?

[01:54] Джемма Саакян: Папа занимал хорошую должность.

[01:58] Мариам Хачатрян: В телеграфном отделе?

[02:01] Джемма Саакян: Нет, в почтовом.

[02:02] Мариам Хачатрян: Замминистра?

[02:03] Джемма Саакян: Да. Семья у нас была очень большая. Когда мама вышла за него замуж, у него уже было четверо детей: первая жена умерла. Мама была совсем молодой, на семнадцать лет младше папы.

## Друзья

[02:16] Всеволод Хачатрян: С кем из друзей Рудольф сразу вас познакомил?

[02:30] Джемма Саакян: С Адалом, Рубеном Адаляном, и с Тиграном Левоняном. Адал был ниже Рудольфа ростом, но очень симпатичный. Были Пьер, Араик Бауни — очень хороший сатирик — и Эрнест. Здесь есть наша фотография с Эрнестом. Он был красавцем, неплохим художником и великолепно знал хорошую музыку.

[03:05] Джемма Саакян: Тиграна Рудольф знал с десяти лет. Они жили на одной улице. Когда семья Тиграна репатриировалась, их поселили в чём-то вроде барака.

[03:14] Всеволод Хачатрян: А Жан уже был?

[03:21] Джемма Саакян: Нет, с Жаном познакомились позже. Их познакомил Шаэн. Жан снимал совсем маленькую комнату на Прошяна, там, где продают шашлыки. Мы часто ходили к нему зимними вечерами.

[03:43] Джемма Саакян: Что Рудольф устраивал этому бедному Жану! «Пока ты не сыграешь Чакону, я не уйду». Ему не могли отказать — так он приставал. Мы часто ходили и к Шаэну: он кормил нас обедом.

## Ранние работы

[04:07] Всеволод Хачатрян: Какие картины Рудольф показал вам в первый раз?

[04:10] Джемма Саакян: Было очень много портретов, больше всего — Лориса.

[04:20] Всеволод Хачатрян: Ещё натурщиков. Это когда он ходил в институт к скульпторам? Фрид Согоян недавно мне рассказывал.

[04:29] Джемма Саакян: Да. Меня он рисовал, наверное, по три раза в день. Но стоило ему рассердиться, как он срывал рисунки со стены и рвал. Вдруг я что-то не то сказала…

[04:37] Всеволод Хачатрян: Вы уже были женаты?

[04:46] Джемма Саакян: Нет, он ещё ухаживал. У него была маленькая каморка-мастерская, и там хранились работы.

[04:56] Всеволод Хачатрян: Какими материалами он работал? Денег ведь было мало.

[05:05] Джемма Саакян: В основном углём. Карандашом, сангиной. Тогда была только графика.

## Отношение семьи

[05:11] Всеволод Хачатрян: Как ваша семья относилась к его ухаживаниям?

[05:17] Джемма Саакян: Моя семья его любила. Даже после нашего развода его очень хорошо принимали. Меня ещё и попрекали, особенно мать: «Почему ты так к нему относишься? Он переживает, не спит по ночам, сидит на балконе, курит». Это было уже после развода.

## Первые выставки и Союз художников

[05:34] Всеволод Хачатрян: Помните его первую выставку?

[05:50] Джемма Саакян: Ему всё время отказывали в Союзе художников, потому что он был самоучкой, не учился. Это было очень обидно, и он страшно переживал. Я тогда интуитивно чувствовала это, но всё-таки была ещё молодой.

[06:13] Джемма Саакян: Потом он каким-то образом завоевал бронзовую медаль в Вене, где проходила выставка графики. После этого его сразу приняли в Союз. Он стал участвовать в групповых выставках, и это уже приносило радость. А когда он выставился один, был, может быть, уже 1969 год. Точно не помню — здесь есть фотография.

[06:33] Всеволод Хачатрян: Кто помог отправить рисунок на фестиваль?

[06:54] Джемма Саакян: Этого не помню. Ему очень помогал Гриша Ханджян. Председатель тоже ему симпатизировал — хороший, очень солидный человек, Альберт Парсамян. Он поддерживал Рудольфа, но врагов было много. Саркис Мурадян, Анатолий Папян — они его терпеть не могли.

[07:23] Джемма Саакян: Гриша даже давал ему деньги в долг. У меня до сих пор сохранилась записная книжка, где отмечено, сколько мы ему должны.

## Кочар и обсуждения выставок

[07:38] Всеволод Хачатрян: Другие старшие художники ревновали к его дружбе с Кочаром?

[07:48] Джемма Саакян: Кочара уважали, с ним было интересно беседовать. После каждой выставки проходили обсуждения. Все ждали выступлений Кочара и Рубена Заряна — театроведа и шекспироведа, великолепного оратора. Но я бы не сказала, что все прямо рвались к Кочару.

[08:17] Всеволод Хачатрян: Вокруг него больше дружила молодёжь.

## Заработок и учёба

[08:23] Всеволод Хачатрян: Как вы смогли снять квартиру? Появился заработок?

[08:31] Джемма Саакян: Рудольф работал в кинотеатре «Москва», делал афиши. Это и был его заработок — получал, по-моему, тридцать пять рублей.

[08:38] Всеволод Хачатрян: А вы закончили институт?

[08:44] Джемма Саакян: Нет, он забрал меня в конце третьего курса. Я училась в университете на химическом факультете. Он поругался с моей бабушкой и сказал: «Она со мной весь мир объедет». Лабораторные работы проходили по вечерам — из-за этого он и настоял, чтобы я ушла.

[09:00] Всеволод Хачатрян: Уже тогда ревновал?

[09:08] Джемма Саакян: Ой, не то слово.

## Первые покупатели

[09:16] Всеволод Хачатрян: Кто покупал его первые работы?

[09:19] Джемма Саакян: Академик Бунятян, биолог, купил мой портрет. Мне так его жаль: потом дочь академика продала портрет, и я не знаю кому. Он напоминал голубой или розовый период Пикассо. Такие известные люди покупали его работы.

[09:32] Всеволод Хачатрян: А Аполлон?

[09:45] Джемма Саакян: Да, Аполлон. Когда мы снимали квартиру на Комитаса, у Рудольфа были очень хорошие работы.

[09:56] Джемма Саакян: Это были уже работы красками, на картоне, не на холсте.

[10:02] Всеволод Хачатрян: Может быть, на оргалите?

[10:08] Джемма Саакян: Нет, мне кажется, всё-таки на картоне. Аполлон пришёл и купил сразу несколько работ. Он покупал и позже, когда мы получили квартиру на Налбандяна. В основном покупал Аполлон.

[10:32] Всеволод Хачатрян: А из-за границы тогда приезжали?

[10:41] Джемма Саакян: Приезжали, но у него не покупали. У Минаса покупали, у Галенца покупали. Расплачивались валютой, а это было запрещено.

[10:54] Всеволод Хачатрян: Да, всё делалось тайком. А тот учёный из Петербурга?

[11:07] Джемма Саакян: Как же его фамилия? Сейчас забыла.

[11:09] Всеволод Хачатрян: У меня записано, но я тоже не помню. Он много покупал?

[11:11] Джемма Саакян: Не так много. Но у него была потрясающая коллекция. Когда мы с Рудольфом приезжали в Петербург, бывали у него, смотрели работы. Симпатичный был человек.

## Квартира и мастерская

[11:32] Всеволод Хачатрян: Как появилась мастерская?

[11:35] Джемма Саакян: Помог Сарьян. Когда мы получили квартиру, она была на пятом этаже, а выше находилась мастерская. К тому времени мастерская уже была достроена. Квартиру и мастерскую дали сразу.

[11:57] Джемма Саакян: Минас ещё спросил: «Почему ты берёшь пятый этаж?» Сам он взял третий, а мастерская была на последнем. Рудольф сказал: «Я потом отсюда лестницу подниму прямо в мастерскую».

[12:17] Мариам Хачатрян: Он ведь многие цвета плохо различал. Каждый раз приходилось звать маму наверх, чтобы она сказала, какой это цвет. Коричневый, синий путал.

[12:24] Всеволод Хачатрян: Когда дали квартиру и мастерскую, это был счастливый период?

[12:28] Джемма Саакян: Да. Мы переселились прямо перед Новым годом, когда заканчивался 1966-й и начинался 1967-й. Я была беременна Моко. Минас часто приходил, они всё время обсуждали, что и как будут делать.

[12:53] Всеволод Хачатрян: А через год вы уже развелись?

[12:55] Джемма Саакян: Нет. Официально — в 1971 году.

## Тяжёлый год и поездки в Сенеж

[13:08] Всеволод Хачатрян: К тому времени это была ещё темпераментная, но счастливая жизнь или уже нет?

[13:12] Джемма Саакян: Нет. Когда Моко было четыре месяца, я обварила ногу кипятком. Шесть месяцев не выходила из дому. Рудольф пеленал ребёнка, бабушка приходила и пеленала — я была не в состоянии. Это было страшно.

[13:37] Джемма Саакян: Ногу я обварила в начале февраля и до первого августа не выходила из дома. А в середине сентября Рудольф поехал в Сенеж, в первый раз.

[14:00] Джемма Саакян: Это был 1967 год? Он уже тогда встретил Наташу?

[14:04] Всеволод Хачатрян: Нет, они встретились в 1969-м.

[14:07] Всеволод Хачатрян: Они сами немного путали эти две поездки. Кажется, вспоминали, что могли пересечься и раньше, но не обратить друг на друга внимания: там было очень много народу.

[14:22] Джемма Саакян: Я вышла из дому первого августа, а он поехал в сентябре, по-моему, с Робертом.

[14:31] Всеволод Хачатрян: Или они поехали друг за другом?

[14:32] Джемма Саакян: Роберт поехал раньше.

[14:38] Всеволод Хачатрян: По-моему, в 1967 году Роберт с мамой были в одной группе, а отец приехал в следующую.

[14:42] Всеволод Хачатрян: Да, через месяц или два. А в 1969-м они уже попали в одну группу.

## Ревность

[14:52] Всеволод Хачатрян: В общем, это был страшный год. А вы ревновали Рудольфа?

[15:02] Джемма Саакян: Он настолько давил своей любовью и ревностью, что…

[15:05] Всеволод Хачатрян: Места не оставалось?

[15:06] Джемма Саакян: Да, как-то не оставалось места. Он был активнее.

[15:12] Мариам Хачатрян: Они уже развелись, папа десять лет жил с Наташей, но приезжал и снова устраивал сцены ревности. Следил, устраивал скандалы. Папа, конечно, странный был.

[15:20] Джемма Саакян: Да, очень странный.

[15:28] Всеволод Хачатрян: В какие-то моменты — невозможный.

[15:29] Джемма Саакян: Да, невозможный.

Editorial principle. This is a literary transcript: the machine-generated text has been edited for the grammar of spoken speech, and consecutive remarks by one speaker are gathered into paragraphs. No information has been added. Time codes follow the published video. Speakers: Vsevolod Khachatryan (son of Rudolf Khachatryan), Jemma Sahakyan (the artist’s first wife) and Mariam Khachatryan (their daughter).

## How we met

[00:00] Vsevolod Khachatryan: Where did you meet Rudolf?

[00:02] Jemma Sahakyan: At ADRI, the Armenian House of Arts Workers, rather like the Central House of Arts Workers in Moscow. I was very young, a second-year student.

[00:25] Jemma Sahakyan: The writer Karen Simonyan was courting me. There was also a cameraman, ten years older than me, who told my sister he wanted to marry me. Rudolf began coming to ADRI too. Karen was a friend of his as well; he lives in France now.

[00:54] Jemma Sahakyan: Rudolf saw me, noticed that someone was following me around, and came straight over and put his arm around me. I was flustered. I was there with a friend, and some event was taking place. We sat down, and I was too shy to say anything. Young people were quite different then, and so was their upbringing.

[01:16] Vsevolod Khachatryan: Had Dad been brought up differently?

[01:37] Jemma Sahakyan: Yes, he was familiar with everyone, quite uninhibited and even cheeky, I would say.

[01:42] Vsevolod Khachatryan: Was this in 1957?

[01:47] Jemma Sahakyan: Probably late 1956, perhaps November. Or early 1957.

## Jemma's family

[01:50] Vsevolod Khachatryan: Was your family well off?

[01:54] Jemma Sahakyan: My father had a good position.

[01:58] Mariam Khachatryan: In the telegraph department?

[02:01] Jemma Sahakyan: No, the postal service.

[02:02] Mariam Khachatryan: Deputy minister?

[02:03] Jemma Sahakyan: Yes. We had a very large family. When my mother married him, he already had four children: his first wife had died. My mother was very young, seventeen years younger than my father.

## Friends

[02:16] Vsevolod Khachatryan: Which friends did Rudolf introduce you to first?

[02:30] Jemma Sahakyan: Adal, Ruben Adalyan, and Tigran Levonyan. Adal was shorter than Rudolf, but very good-looking. There were Pierre, Arayik Bauni—a very good satirist—and Ernest. There is a photograph here of us with Ernest. He was handsome, a decent artist, and knew good music exceptionally well.

[03:05] Jemma Sahakyan: Rudolf had known Tigran since they were ten. They lived on the same street. When Tigran's family repatriated, they were housed in a sort of barracks.

[03:14] Vsevolod Khachatryan: And was Jean there already?

[03:21] Jemma Sahakyan: No, they met Jean later. Shahen introduced them. Jean rented a tiny room on Proshyan Street, where they sell kebabs. We often visited him on winter evenings.

[03:43] Jemma Sahakyan: The things Rudolf put poor Jean through! “Until you play the Chaconne, I'm not leaving.” People couldn't refuse him—he was so persistent. We often visited Shahen too; he would give us lunch.

## Early work

[04:07] Vsevolod Khachatryan: What paintings did Rudolf first show you?

[04:10] Jemma Sahakyan: There were lots of portraits, mostly of Loris.

[04:20] Vsevolod Khachatryan: And models. Was that when he went to the sculptors at the institute? Frid Soghoyan told me about it recently.

[04:29] Jemma Sahakyan: Yes. He drew me perhaps three times a day. But whenever he got angry, he would pull the drawings off the wall and tear them up. Perhaps I'd said the wrong thing…

[04:37] Vsevolod Khachatryan: Were you married by then?

[04:46] Jemma Sahakyan: No, he was still courting me. He had a tiny room that served as a studio, and that was where the works were kept.

[04:56] Vsevolod Khachatryan: What materials did he use? There was so little money.

[05:05] Jemma Sahakyan: Mostly charcoal. Pencil and sanguine. It was all graphic work then.

## How the family felt about him

[05:11] Vsevolod Khachatryan: What did your family think of his courtship?

[05:17] Jemma Sahakyan: My family loved him. Even after our divorce, they welcomed him warmly. They even reproached me, especially my mother: “Why do you treat him like that? He's upset, he can't sleep at night. He sits on the balcony, smoking.” This was after the divorce.

## Early exhibitions and the Union of Artists

[05:34] Vsevolod Khachatryan: Do you remember his first exhibition?

[05:50] Jemma Sahakyan: The Union of Artists kept turning him down because he was self-taught and hadn't studied. It was very hurtful, and he was terribly upset. I sensed this intuitively, but I was still young.

[06:13] Jemma Sahakyan: Then he somehow won a bronze medal in Vienna, at an exhibition of graphic art. After that, he was admitted to the Union straight away. He began taking part in group exhibitions, and that brought some joy. It may have been 1969 by the time he exhibited on his own. I don't remember exactly—there is a photograph here.

[06:33] Vsevolod Khachatryan: Who helped send the drawing to the festival?

[06:54] Jemma Sahakyan: I don't remember that. Grisha Khanjyan helped him a great deal. The chairman liked him too—a very good, dignified man, Albert Parsamyan. He supported Rudolf, but there were many enemies. Sargis Muradyan, Anatoly Papyan—they couldn't stand him.

[07:23] Jemma Sahakyan: Grisha even lent him money. I still have a notebook recording how much we owe him.

## Kochar and exhibition discussions

[07:38] Vsevolod Khachatryan: Were the other older artists jealous of his friendship with Kochar?

[07:48] Jemma Sahakyan: Kochar was respected, and he was interesting to talk to. Every exhibition was followed by a discussion. Everyone waited to hear Kochar and Ruben Zaryan, the theatre and Shakespeare scholar, a wonderful speaker. But I wouldn't say everyone was clamouring to be around Kochar.

[08:17] Vsevolod Khachatryan: It was mostly young people who gathered around him.

## Earning a living and university

[08:23] Vsevolod Khachatryan: How did you manage to rent a flat? Had you started earning something?

[08:31] Jemma Sahakyan: Rudolf worked at the Moskva cinema, making posters. That was his income—I think he earned thirty-five roubles.

[08:38] Vsevolod Khachatryan: Did you finish your degree?

[08:44] Jemma Sahakyan: No, he made me leave at the end of my third year. I was studying chemistry at university. He quarrelled with my grandmother and said, “She'll travel all over the world with me.” The laboratory classes were in the evenings, and that was why he insisted I leave.

[09:00] Vsevolod Khachatryan: Was he jealous even then?

[09:08] Jemma Sahakyan: Oh, that's an understatement.

## The first buyers

[09:16] Vsevolod Khachatryan: Who bought his first works?

[09:19] Jemma Sahakyan: Academician Bunyatyan, a biologist, bought my portrait. I miss it so much: his daughter later sold it, and I don't know who to. It was rather like Picasso's Blue or Rose Period. Well-known people like that bought his work.

[09:32] Vsevolod Khachatryan: What about Apollon?

[09:45] Jemma Sahakyan: Yes, Apollon. When we rented a flat on Komitas, Rudolf had some very good works.

[09:56] Jemma Sahakyan: They were paintings by then, on cardboard rather than canvas.

[10:02] Vsevolod Khachatryan: Perhaps on hardboard?

[10:08] Jemma Sahakyan: No, I think it was cardboard after all. Apollon came and bought several works in one go. He bought more later, when we got the flat on Nalbandyan Street. He was the main buyer.

[10:32] Vsevolod Khachatryan: Did people come from abroad then?

[10:41] Jemma Sahakyan: Yes, but they didn't buy from him. They bought from Minas and Galents. They paid in foreign currency, which was forbidden then.

[10:54] Vsevolod Khachatryan: Yes, it was all done in secret. What about that scholar from Petersburg?

[11:07] Jemma Sahakyan: What was his name? I've forgotten.

[11:09] Vsevolod Khachatryan: I've written it down, but I've forgotten too. Did he buy many works?

[11:11] Jemma Sahakyan: Not that many. But he had an incredible collection. When Rudolf and I went to Petersburg, we would visit him and look at the works. He was a nice man.

## The flat and studio

[11:32] Vsevolod Khachatryan: How did he get the studio?

[11:35] Jemma Sahakyan: Saryan helped. When we got our flat, it was on the fifth floor, with the studio above it. The studio had already been built by then. The flat and studio were allocated together.

[11:57] Jemma Sahakyan: Minas even asked, “Why are you taking the fifth floor?” He took the third floor, with the studio on the top floor. Rudolf said, “I'll put a staircase here, straight up to the studio.”

[12:17] Mariam Khachatryan: He had trouble distinguishing many colours. He would have to call Mum upstairs to tell him what colour something was. He confused brown and blue.

[12:24] Vsevolod Khachatryan: When you got the flat and studio, was it a happy time?

[12:28] Jemma Sahakyan: Yes. We moved in just before New Year, as 1966 was ending and 1967 was beginning. I was pregnant with Moko. Minas often came over, and they were always discussing what they would do and how.

[12:53] Vsevolod Khachatryan: And you divorced a year later?

[12:55] Jemma Sahakyan: No. Officially, in 1971.

## A difficult year and the trips to Senezh

[13:08] Vsevolod Khachatryan: By then, was life still passionate but happy, or no longer?

[13:12] Jemma Sahakyan: No. When Moko was four months old, I scalded my leg with boiling water. I couldn't leave the house for six months. Rudolf swaddled her, and my grandmother came and swaddled her too. I couldn't do it. It was dreadful.

[13:37] Jemma Sahakyan: I scalded my leg in early February and didn't leave the house until 1 August. Then, in mid-September, Rudolf went to Senezh for the first time.

[14:00] Jemma Sahakyan: Was that 1967? Did he meet Natasha there then?

[14:04] Vsevolod Khachatryan: No, they met in 1969.

[14:07] Vsevolod Khachatryan: Even they sometimes confused the two trips. I think they remembered possibly crossing paths earlier, without really noticing each other. There were so many people there.

[14:22] Jemma Sahakyan: I went out on 1 August, and he went in September, with Robert, I think.

[14:31] Vsevolod Khachatryan: Or did they go one after the other?

[14:32] Jemma Sahakyan: Robert went earlier.

[14:38] Vsevolod Khachatryan: I think that was 1967. Robert and Mum were in one group, and Dad came with the next group.

[14:42] Vsevolod Khachatryan: Yes, a month or two later. In 1969 they were in the same group.

## Jealousy

[14:52] Vsevolod Khachatryan: It was a terrible year. Were you jealous of Rudolf?

[15:02] Jemma Sahakyan: His love and jealousy were so overwhelming that…

[15:05] Vsevolod Khachatryan: There was no room left?

[15:06] Jemma Sahakyan: Yes, somehow there was no room left. He was the more active one.

[15:12] Mariam Khachatryan: They were already divorced. Dad had been living with Natasha for ten years, yet he would still come over and make jealous scenes. He would spy on her and cause rows. Dad was certainly strange.

[15:20] Jemma Sahakyan: Yes, very strange.

[15:28] Vsevolod Khachatryan: Impossible at times.

[15:29] Jemma Sahakyan: Yes, impossible.