ФОНД НАСЛЕДИЯ РУДОЛЬФА ХАЧАТРЯНА RUDOLF KHACHATRYAN HERITAGE FOUNDATION ՌՈՒԴՈԼՖ ԽԱՉԱՏՐՅԱՆԻ ԺԱՌԱՆԳՈՒԹՅԱՆ ՀԻՄՆԱԴՐԱՄ · rudolfart.com
rudolfart.com
← → ПредыдущийPrevious Советский Союз, 1972, №3 Soviet Union, 1972, No. 3 Публикации Press · СтатьиArticles СледующийNext Открытие прекрасного и стереотипы красоты The Discovery of Beauty and the Stereotypes of Beauty Кликните по изображению, чтобы увеличить Click image to enlarge Заметки о графике закавказья Notes on Transcaucasian Graphic Art Notes on Transcaucasian Graphic Art Автор Author Author К. ГлонтиK. GlontiK. Glonti Тип Type Type журналmagazinemagazine Издание Edition Edition Искусство, МоскваIskusstvo, MoscowIskusstvo, Moscow Дата Date Date 1972, №5No. 5 1972No. 5 1972 WhatsApp Telegram ВКонтактеVK Эл. почтаEmail Pub-0015 Текст публикации Text of the publication Հրապարակման տեքստը Оригинал К. Глонти В графике Армении, Азербайджана и Грузии последних лет мы нередко встречаем вариации тем и образов, которые уже были открыты живописью и утвердили себя в монументально-декоративном искусстве. И всё же на рубеже 60—70-х годов происходит, на наш взгляд, тот перелом, который позволяет ждать большей самобытности именно графических решений. Последний раз графика Закавказья наиболее полно была представлена на выставке произведений художников Закавказских республик, приуроченной к 50-летию образования СССР, в Центральном выставочном зале в Москве осенью 1971 года. Следует сказать, что работы последних лет соседствовали в экспозиции с произведениями советского искусства Закавказских республик 20-х, 30-х и 40-х годов, и потому особенно явственно зазвучали как тенденции последовательного развития классических традиций, так и то новое, что принесли с собой отдельные произведения. Графика Армении — это прежде всего графические серии пейзажного характера, в каждой из которых очень по-разному звучит мысль о древности земли Армении, о жизни и цветении этой древней, несущей в себе вековую культуру страны. Яркий пример тому — линогравюры М. Абегяна конца 60-х годов с их широким зрительным охватом, несколько жёстким, торжественно-декоративным строем, отличающиеся ясностью, завершённостью выражения, неторопливые, спокойные, мастеровитые ксилографии Р. Бедросяна или более интимные и несколько импрессионистичные офорты В. Айвазяна. В этих работах — как бы продолжение на более высоком уровне уже знакомых нам приёмов; они традиционны и по восприятию мира. Новая большая серия иллюстраций Г. Ханджяна к книге П. Севака «Несмолкающая колокольня» — этот зрительный ряд, следующий фабуле романа, — как и другая большая его серия «Испания» (1970) решены в последовательно реалистическом плане. Работы отличаются экспрессией, выразительностью ракурсов; художник рисует обобщённые содержательные образы героев народно-освободительного движения. В своих произведениях графики Армении ставят задачи большого монументального порядка: это серии, посвящённые истории страны (художники В. Хачикян и Г. Мамян), серия «Ленин и Али» художника М. Сосояна (по мотивам поэмы Е. Чаренца), линогравюры эпически-философского характера, например «Человек» Г. Карапетяна. Уязвимым местом всех этих серий является некоторая монотонность. Чёрное, белое, красное словно торжественно-траурный аккорд проходит, например, сквозь серию иллюстраций М. Сосояна. И этот раз найденный приём не развёртывается в серии в новых звучаниях, не обогащается, остаётся однозвучным. Композиции В. Хачикяна несколько статичны, репрезентативны. Серия Г. Мамяна, напротив, экспрессивна, композиция разворачивается по диагонали. Это — сражения, битвы. Но в обеих сериях принципы художественного решения, найденные и раскрытые в одном листе, кажутся повторёнными в других. Место человека в мире — Человек и Природа — извечная тема произведений армянских художников. К сожалению, традиционные приёмы и традиционное восприятие нередко лишают её остроты, ослабляя внимание к ней зрителя. Монументальные чёрно-белые листы линогравюры серии Карапетяна «Человек» по-плакатному прямолинейно решают поставленную задачу, снимая её философскую значимость. В своё время в искусство Армении — в восприятие её природы и человека — внёс новые ноты М. Сарьян и художники 30—40-х годов, развивавшие его традиции. Сейчас, в современном искусстве, и это явственно звучит в графике Армении, появляются иные тенденции. Если раньше человек и окружающий его мир воспринимались как органически слитные начала (например, в линогравюрах Абегяна), то теперь всё сильнее проступает индивидуально-обострённое восприятие человеком мира. Человек и мир с беспредельностью его образов... Вот перед нами акварельные листы М. Петросяна — иллюстрации к армянским средневековым басням. Художник предстаёт перед нами творцом, созидающим мир загадочных растений, животных, мир, который изумлённо наблюдает существующий в нём человек. Есть что-то вечно меняющееся в этом мире, подобном цветному калейдоскопу: чуть повернуть — и возникают новые, неожиданные оттенки. Присмотритесь к нежному тону акварели, где всё время просвечивает основа, — кажется, что всё здесь находится в каком-то зыбком равновесии. А растения из «клинушков», которые могли бы «сложиться» и в другом сочетании? Но, несмотря на это, мир, нам открывшийся, художественно убедителен и радует нас тем чувством поэзии, тем изумлением перед вновь открытым, которыми проникнуты листы. Классическое наследие, наследие древних восточных культур живёт в мироощущении М. Петросяна. Он далёк от стилизации в своих лучших работах. Ощущение связи современной Армении с древней как бы заложено в самом творчестве художника. Радостный мир фантазии предстаёт перед нами в иллюстрациях С. Хатламаджана. Это мир детской сказки, мир ярких, непосредственных ощущений. Мир людей близких — жены, сына, дочери — запечатлён на рисунках Р. Хачатряна. Образы людей конкретны, состояние их вполне определённо, и вместе с тем они даны изолированно от всего будничного, повседневного — как бы в «очищенном пространстве»: даже деревья здесь скорее лишь символ природы, нежели признак конкретности действия. Люди одеты в старинные или в какие-то фантастические наряды. Человек не раскрывается зрителю, остаётся как бы самим в себе, замкнутым в своём состоянии. Тонкая, ровная и точная линия рисунка исключает всякое произвольное начало. Создавая свои портреты, Хачатрян откровенно следует манере старых мастеров, стремясь путём стилизации представить человека в состоянии внутренней замкнутости. Translated from Russian K. Glonti In the graphic art of Armenia, Azerbaijan and Georgia of recent years we not infrequently encounter variations on themes and images that had already been discovered by painting and had established themselves in monumental-decorative art. And yet at the turn of the 1960s and 1970s there occurs, in our view, that turning point which allows us to expect greater originality precisely in graphic solutions. The last time the graphic art of Transcaucasia was presented most fully was at the exhibition of works by artists of the Transcaucasian republics, timed to the 50th anniversary of the formation of the USSR, at the Central Exhibition Hall in Moscow in the autumn of 1971. It should be said that works of recent years stood in the display alongside works of Soviet art of the Transcaucasian republics of the 1920s, 1930s and 1940s, and for that reason both the tendencies of a consistent development of the classical traditions and the new element that individual works brought with them sounded especially distinctly. The graphic art of Armenia is above all graphic series of a landscape character, in each of which the thought of the antiquity of the land of Armenia, of the life and flowering of this ancient country that carries within itself a centuries-old culture, sounds very differently. A vivid example of this is the linocuts of M. Abegyan of the late 1960s, with their broad visual scope and their somewhat severe, solemnly decorative order; the unhurried, calm, masterly woodcuts of R. Bedrosyan, distinguished by clarity and completeness of expression; or the more intimate and somewhat impressionistic etchings of V. Ayvazyan. In these works there is, as it were, a continuation at a higher level of devices already familiar to us; they are traditional in their perception of the world as well. G. Khanjyan's large new series of illustrations to P. Sevak's book "The Unsilenceable Belfry" — this visual sequence following the plot of the novel — like his other large series "Spain" (1970), is resolved in a consistently realist vein. The works are notable for their expression and for the expressiveness of their foreshortenings; the artist draws generalized, substantial images of the heroes of the national liberation movement. In their works the graphic artists of Armenia set themselves tasks of a large monumental order: these are series devoted to the history of the country (the artists V. Khachikyan and G. Mamyan), the series "Lenin and Ali" by the artist M. Sosoyan (after motifs from a poem by Y. Charents), linocuts of an epic and philosophical character, for example "Man" by G. Karapetyan. The vulnerable point of all these series is a certain monotony. Black, white and red run like a solemn, mournful chord, for example, through M. Sosoyan's series of illustrations. And this device, once found, is not unfolded across the series in new sonorities, is not enriched, and remains of a single tone. V. Khachikyan's compositions are somewhat static, representative. G. Mamyan's series, on the contrary, is expressive, its composition unfolding along the diagonal. These are engagements, battles. But in both series the principles of the artistic solution found and disclosed in one sheet seem to be repeated in the others. Man's place in the world — Man and Nature — is a perennial theme in the works of Armenian artists. Unfortunately, traditional devices and a traditional perception not infrequently deprive it of its edge, weakening the viewer's attention to it. The monumental black-and-white linocut sheets of Karapetyan's series "Man" resolve the task set with poster-like directness, removing its philosophical significance. In their time M. Saryan and the artists of the 1930s and 1940s who developed his traditions brought new notes into the art of Armenia — into the perception of its nature and its people. Now, in contemporary art, and this sounds distinctly in the graphic art of Armenia, other tendencies are appearing. If earlier man and the world around him were perceived as organically fused principles (for example, in Abegyan's linocuts), now an individual, heightened perception of the world by man comes through ever more strongly. Man and the world with the boundlessness of its images... Here before us are the watercolour sheets of M. Petrosyan — illustrations to Armenian medieval fables. The artist appears before us as a creator, building a world of enigmatic plants and animals, a world that is observed with amazement by the man existing within it. There is something eternally changing in this world, which is like a coloured kaleidoscope: turn it slightly and new, unexpected shades arise. Look closely at the delicate tone of the watercolour, where the ground shows through all the time — it seems that everything here is in some unstable equilibrium. And what of the plants made of "little wedges," which might have "come together" in another combination as well? Yet in spite of this, the world that has opened up to us is artistically convincing and gladdens us with that feeling of poetry, that amazement before the newly discovered, with which the sheets are imbued. The classical heritage, the heritage of the ancient cultures of the East, lives in M. Petrosyan's sense of the world. In his best works he is far from stylization. The sense of a connection between contemporary Armenia and ancient Armenia is, as it were, embedded in the artist's very work. A joyful world of fantasy appears before us in the illustrations of S. Khatlamajyan. This is the world of a children's fairy tale, a world of vivid, spontaneous sensations. The world of those close to him — his wife, his son, his daughter — is captured in the drawings of R. Khachatryan. The images of the people are concrete, their state entirely definite, and at the same time they are given in isolation from everything workaday and everyday — as if in a "purified space": even the trees here are rather a symbol of nature than a sign of the concreteness of the action. The people are dressed in antique or in some sort of fantastic attire. The person is not disclosed to the viewer, remaining as if within himself, closed within his own state. The fine, even and precise line of the drawing excludes any arbitrary element. In creating his portraits, Khachatryan openly follows the manner of the old masters, seeking through stylization to present the human being in a state of inner enclosure. Связана с выставкой Related to exhibition Related to exhibition (1) 1971 1971 1971 — Выставка произведений художников Закавказских республик к 50-летию СССР, Москва Exhibition of Works by Artists of the Transcaucasian Republics for the 50th Anniversary of the USSR, Moscow Exhibition of Works by Artists of the Transcaucasian Republics for the 50th Anniversary of the USSR, Moscow — групповая · Москваgroup · Moscow © Фонд наследия Рудольфа Хачатряна, 2026. © The Rudolf Khachatryan Heritage Foundation, 2026. © Ռուդոլֆ Խաչատրյանի ժառանգության հիմնադրամ, 2026։ Контакты: Contact: Կապ․ info@rudolfart.com

←

→

Кликните по изображению, чтобы увеличить Click image to enlarge

Заметки о графике закавказья Notes on Transcaucasian Graphic Art Notes on Transcaucasian Graphic Art

Автор Author Author

К. ГлонтиK. GlontiK. Glonti

Тип Type Type

журналmagazinemagazine

Издание Edition Edition

Искусство, МоскваIskusstvo, MoscowIskusstvo, Moscow

Дата Date Date

1972, №5No. 5 1972No. 5 1972

Pub-0015

Текст публикации Text of the publication Հրապարակման տեքստը

Оригинал

К. Глонти

В графике Армении, Азербайджана и Грузии последних лет мы нередко встречаем вариации тем и образов, которые уже были открыты живописью и утвердили себя в монументально-декоративном искусстве. И всё же на рубеже 60—70-х годов происходит, на наш взгляд, тот перелом, который позволяет ждать большей самобытности именно графических решений.

Последний раз графика Закавказья наиболее полно была представлена на выставке произведений художников Закавказских республик, приуроченной к 50-летию образования СССР, в Центральном выставочном зале в Москве осенью 1971 года. Следует сказать, что работы последних лет соседствовали в экспозиции с произведениями советского искусства Закавказских республик 20-х, 30-х и 40-х годов, и потому особенно явственно зазвучали как тенденции последовательного развития классических традиций, так и то новое, что принесли с собой отдельные произведения.

Графика Армении — это прежде всего графические серии пейзажного характера, в каждой из которых очень по-разному звучит мысль о древности земли Армении, о жизни и цветении этой древней, несущей в себе вековую культуру страны. Яркий пример тому — линогравюры М. Абегяна конца 60-х годов с их широким зрительным охватом, несколько жёстким, торжественно-декоративным строем, отличающиеся ясностью, завершённостью выражения, неторопливые, спокойные, мастеровитые ксилографии Р. Бедросяна или более интимные и несколько импрессионистичные офорты В. Айвазяна.

В этих работах — как бы продолжение на более высоком уровне уже знакомых нам приёмов; они традиционны и по восприятию мира. Новая большая серия иллюстраций Г. Ханджяна к книге П. Севака «Несмолкающая колокольня» — этот зрительный ряд, следующий фабуле романа, — как и другая большая его серия «Испания» (1970) решены в последовательно реалистическом плане. Работы отличаются экспрессией, выразительностью ракурсов; художник рисует обобщённые содержательные образы героев народно-освободительного движения.

В своих произведениях графики Армении ставят задачи большого монументального порядка: это серии, посвящённые истории страны (художники В. Хачикян и Г. Мамян), серия «Ленин и Али» художника М. Сосояна (по мотивам поэмы Е. Чаренца), линогравюры эпически-философского характера, например «Человек» Г. Карапетяна. Уязвимым местом всех этих серий является некоторая монотонность. Чёрное, белое, красное словно торжественно-траурный аккорд проходит, например, сквозь серию иллюстраций М. Сосояна. И этот раз найденный приём не развёртывается в серии в новых звучаниях, не обогащается, остаётся однозвучным. Композиции В. Хачикяна несколько статичны, репрезентативны. Серия Г. Мамяна, напротив, экспрессивна, композиция разворачивается по диагонали. Это — сражения, битвы. Но в обеих сериях принципы художественного решения, найденные и раскрытые в одном листе, кажутся повторёнными в других.

Место человека в мире — Человек и Природа — извечная тема произведений армянских художников. К сожалению, традиционные приёмы и традиционное восприятие нередко лишают её остроты, ослабляя внимание к ней зрителя. Монументальные чёрно-белые листы линогравюры серии Карапетяна «Человек» по-плакатному прямолинейно решают поставленную задачу, снимая её философскую значимость.

В своё время в искусство Армении — в восприятие её природы и человека — внёс новые ноты М. Сарьян и художники 30—40-х годов, развивавшие его традиции. Сейчас, в современном искусстве, и это явственно звучит в графике Армении, появляются иные тенденции. Если раньше человек и окружающий его мир воспринимались как органически слитные начала (например, в линогравюрах Абегяна), то теперь всё сильнее проступает индивидуально-обострённое восприятие человеком мира.

Человек и мир с беспредельностью его образов... Вот перед нами акварельные листы М. Петросяна — иллюстрации к армянским средневековым басням. Художник предстаёт перед нами творцом, созидающим мир загадочных растений, животных, мир, который изумлённо наблюдает существующий в нём человек. Есть что-то вечно меняющееся в этом мире, подобном цветному калейдоскопу: чуть повернуть — и возникают новые, неожиданные оттенки. Присмотритесь к нежному тону акварели, где всё время просвечивает основа, — кажется, что всё здесь находится в каком-то зыбком равновесии. А растения из «клинушков», которые могли бы «сложиться» и в другом сочетании? Но, несмотря на это, мир, нам открывшийся, художественно убедителен и радует нас тем чувством поэзии, тем изумлением перед вновь открытым, которыми проникнуты листы.

Классическое наследие, наследие древних восточных культур живёт в мироощущении М. Петросяна. Он далёк от стилизации в своих лучших работах. Ощущение связи современной Армении с древней как бы заложено в самом творчестве художника.

Радостный мир фантазии предстаёт перед нами в иллюстрациях С. Хатламаджана. Это мир детской сказки, мир ярких, непосредственных ощущений.

Мир людей близких — жены, сына, дочери — запечатлён на рисунках Р. Хачатряна. Образы людей конкретны, состояние их вполне определённо, и вместе с тем они даны изолированно от всего будничного, повседневного — как бы в «очищенном пространстве»: даже деревья здесь скорее лишь символ природы, нежели признак конкретности действия. Люди одеты в старинные или в какие-то фантастические наряды. Человек не раскрывается зрителю, остаётся как бы самим в себе, замкнутым в своём состоянии. Тонкая, ровная и точная линия рисунка исключает всякое произвольное начало. Создавая свои портреты, Хачатрян откровенно следует манере старых мастеров, стремясь путём стилизации представить человека в состоянии внутренней замкнутости.

Translated from Russian

K. Glonti

In the graphic art of Armenia, Azerbaijan and Georgia of recent years we not infrequently encounter variations on themes and images that had already been discovered by painting and had established themselves in monumental-decorative art. And yet at the turn of the 1960s and 1970s there occurs, in our view, that turning point which allows us to expect greater originality precisely in graphic solutions.

The last time the graphic art of Transcaucasia was presented most fully was at the exhibition of works by artists of the Transcaucasian republics, timed to the 50th anniversary of the formation of the USSR, at the Central Exhibition Hall in Moscow in the autumn of 1971. It should be said that works of recent years stood in the display alongside works of Soviet art of the Transcaucasian republics of the 1920s, 1930s and 1940s, and for that reason both the tendencies of a consistent development of the classical traditions and the new element that individual works brought with them sounded especially distinctly.

The graphic art of Armenia is above all graphic series of a landscape character, in each of which the thought of the antiquity of the land of Armenia, of the life and flowering of this ancient country that carries within itself a centuries-old culture, sounds very differently. A vivid example of this is the linocuts of M. Abegyan of the late 1960s, with their broad visual scope and their somewhat severe, solemnly decorative order; the unhurried, calm, masterly woodcuts of R. Bedrosyan, distinguished by clarity and completeness of expression; or the more intimate and somewhat impressionistic etchings of V. Ayvazyan.

In these works there is, as it were, a continuation at a higher level of devices already familiar to us; they are traditional in their perception of the world as well. G. Khanjyan's large new series of illustrations to P. Sevak's book "The Unsilenceable Belfry" — this visual sequence following the plot of the novel — like his other large series "Spain" (1970), is resolved in a consistently realist vein. The works are notable for their expression and for the expressiveness of their foreshortenings; the artist draws generalized, substantial images of the heroes of the national liberation movement.

In their works the graphic artists of Armenia set themselves tasks of a large monumental order: these are series devoted to the history of the country (the artists V. Khachikyan and G. Mamyan), the series "Lenin and Ali" by the artist M. Sosoyan (after motifs from a poem by Y. Charents), linocuts of an epic and philosophical character, for example "Man" by G. Karapetyan. The vulnerable point of all these series is a certain monotony. Black, white and red run like a solemn, mournful chord, for example, through M. Sosoyan's series of illustrations. And this device, once found, is not unfolded across the series in new sonorities, is not enriched, and remains of a single tone. V. Khachikyan's compositions are somewhat static, representative. G. Mamyan's series, on the contrary, is expressive, its composition unfolding along the diagonal. These are engagements, battles. But in both series the principles of the artistic solution found and disclosed in one sheet seem to be repeated in the others.

Man's place in the world — Man and Nature — is a perennial theme in the works of Armenian artists. Unfortunately, traditional devices and a traditional perception not infrequently deprive it of its edge, weakening the viewer's attention to it. The monumental black-and-white linocut sheets of Karapetyan's series "Man" resolve the task set with poster-like directness, removing its philosophical significance.

In their time M. Saryan and the artists of the 1930s and 1940s who developed his traditions brought new notes into the art of Armenia — into the perception of its nature and its people. Now, in contemporary art, and this sounds distinctly in the graphic art of Armenia, other tendencies are appearing. If earlier man and the world around him were perceived as organically fused principles (for example, in Abegyan's linocuts), now an individual, heightened perception of the world by man comes through ever more strongly.

Man and the world with the boundlessness of its images... Here before us are the watercolour sheets of M. Petrosyan — illustrations to Armenian medieval fables. The artist appears before us as a creator, building a world of enigmatic plants and animals, a world that is observed with amazement by the man existing within it. There is something eternally changing in this world, which is like a coloured kaleidoscope: turn it slightly and new, unexpected shades arise. Look closely at the delicate tone of the watercolour, where the ground shows through all the time — it seems that everything here is in some unstable equilibrium. And what of the plants made of "little wedges," which might have "come together" in another combination as well? Yet in spite of this, the world that has opened up to us is artistically convincing and gladdens us with that feeling of poetry, that amazement before the newly discovered, with which the sheets are imbued.

The classical heritage, the heritage of the ancient cultures of the East, lives in M. Petrosyan's sense of the world. In his best works he is far from stylization. The sense of a connection between contemporary Armenia and ancient Armenia is, as it were, embedded in the artist's very work.

A joyful world of fantasy appears before us in the illustrations of S. Khatlamajyan. This is the world of a children's fairy tale, a world of vivid, spontaneous sensations.

The world of those close to him — his wife, his son, his daughter — is captured in the drawings of R. Khachatryan. The images of the people are concrete, their state entirely definite, and at the same time they are given in isolation from everything workaday and everyday — as if in a "purified space": even the trees here are rather a symbol of nature than a sign of the concreteness of the action. The people are dressed in antique or in some sort of fantastic attire. The person is not disclosed to the viewer, remaining as if within himself, closed within his own state. The fine, even and precise line of the drawing excludes any arbitrary element. In creating his portraits, Khachatryan openly follows the manner of the old masters, seeking through stylization to present the human being in a state of inner enclosure.

Связана с выставкой Related to exhibition Related to exhibition (1)

1971 1971 1971 — Выставка произведений художников Закавказских республик к 50-летию СССР, Москва Exhibition of Works by Artists of the Transcaucasian Republics for the 50th Anniversary of the USSR, Moscow Exhibition of Works by Artists of the Transcaucasian Republics for the 50th Anniversary of the USSR, Moscow — групповая · Москваgroup · Moscow