Заслуженный художник Армянской ССР Рудольф Хачатрян с начала 70-х годов работает исключительно в области графики, преимущественно — в области портрета, а доминантной в галерее его портретов становится карандашный портрет. Здесь и начинается, собственно, этот интересный мастер, здесь он и говорит свое самостоятельное слово.
Огромная душевная привязанность к людям становится своего рода оправданием и смыслом творчества, художник отдает себя одной цели: он воздвигает своеобразным памятником окружающим его людям. «Герои Рудольфа Хачатряна» навеки запечатлеваются, «оттискиваются» в его рисунках, мы становимся причастны его размышлениям, опыт его сердца становится нашим опытом.
Такими, какие они есть, но в свете своей любви к ним — вот как стремится показать своих героев Рудольф Хачатрян. Любовь художника к модели материализуется, действительно «освещает» своим присутствием портреты. Поверхность листа, на которой возникает воздушно-легкий и одновременно аналитичный, тонкий облик, вся пронизана светом, светоносна. Потому и нет никаких деталей реального окружения, что люди возникают из этой, светоносной среды. Артистизм штриха, едва уловимые глазом градации нажима карандаша как бы выводят человека из потока света на наше обозрение.
Бесконечные возможности, таящиеся в линии, в штрихе, на пространстве чистого листа мастерски используются художником. Белый цвет на его работах никогда не воспринимается ни как бумага, ни как фон — это всегда олицетворение воздушного пространства, светоносной среды. При таком понимании обнаруживается практическая неисчерпаемость скупых средств рисунка — белый лист и грифель в руках мастера могут передать самые сложные чувства, самые богатые эмоции.
Просматривая карандашные портреты Рудольфа Хачатряна в хронологической последовательности, можно увидеть путь развития этой системы. Художник шел к освобождению от деталей, к скупому ограничению средств, сведению изображения только к тому, что действительно важно. Именно через аскетизм, через решительный отказ от всего внешнего, он пришел к особой просветленности своих работ, к их духовной содержательности.
В карандашных портретах Рудольфа Хачатряна бросается в глаза одно нечастое в наши дни свойство — они принципиально, вполне осознанное, как говорится, «с открытым забралом» вступают в диалог с образцами классического искусства, располагаясь в один ряд с карандашными и гравюрными портретами прошлого. Невольно возникает вопрос, с какой целью художник напоминает нам о своих предшественниках? Чтобы доказать, что в третьей четверти XX века можно работать на уровне мастеров классики? Да, такая задача ставилась художником. Ему хотелось показать, что виртуозное мастерство, точность и поэтическое таяние штриха достижимы, если есть дарование, школа и глаз.
Но не только в этом была задача. Рудольфу хотелось доказать, что не только он как художник может находиться в высоком ряду, но и его современники, люди наших дней, могут быть запечатлены как герои классического искусства.
Можно сказать, что творчество Рудольфа Хачатряна имеет множество аспектов, но основные аспекты — доказать, что человеческая индивидуальность составляет основной пафос и смысл искусства. Доказать, что ценность человека — основной предмет искусства, и что методы его поэтизации и показа сегодня — те же, что и всегда. Цепь преемственности нерасторжима.
С этим кругом задач связано одно свойство работ Рудольфа Хачатряна — они очень красивы. Отделанность, прозрачная недоговоренность, тонкость в проработке деталей, плавность силуэтов создают в сумме особое качество драгоценности, не так уж часто встречающееся в современном искусстве. Между тем потребность в красоте у сегодняшнего зрителя велика, успех работ художника во многом кроется именно в этом. Сделать работу красивой — это входит в круг задач, которые мастер поставил перед собой, содержание портретов Рудольфа Хачатряна раскрывается перед нами и потому, что они красивы.
Портреты Рудольфа Хачатряна чрезвычайно точны по своим психологическим характеристикам. Иначе и быть не могло — когда ты изображаешь человека с предельной точностью, придавая его облику четкость медальной отливки, ошибки недопустимы. Приблизительность невозможна при этом методе. Невозможно и льстить: все, что есть в характере и внешности человека, выдвигается под пристальным взглядом рисовальщика на первый план, и зритель может обсуждать концепцию данной личности, не только опираясь на красоту портрета и облика модели. Однако сквозь все красивое и уродливое, сквозь гармонически-миловидное и острохарактерное проходит единая тенденция (это и есть авторский голос!) — придать своей модели особое благородство, выдать право на вечность, определив ее неповторимые достоинства.
Ни один из героев Рудольфа Хачатряна, даже самые пожилые из них, не находятся «на склоне лет». Он изображает людей всегда с чувством перспективы, будущего. Портреты детей и молодых людей вероятно именно поэтому обладают таким обаянием — модели всматриваются в нас с ожиданием и надеждой, в их облике есть особая отзывчивость. И мы, зрители, относимся к ним, как к любимым литературным героям, мы начинаем «сочинять» для них биографию, вступаем с ними в живой диалог, хотим встречи с ними в реальной жизни.
Люди, изображенные им, держат нас в состоянии напряженного общения. Мы узнаем через них «другого», становимся причастны размышлениям, томлениям и заботам отличных от нас и похожих на нас людей. А научить пониманию чужой жизни и души — одна из высоких функций искусства.
Нонна СТЕПАНЯН, кандидат искусствоведения
