Персональная выставка — хорошая возможность разобраться в сути творчества художника. На выставке произведений Рудольфа Хачатряна это происходит легко и быстро, что определяет сам жанр — карандашный портрет-рисунок. В интимной атмосфере рисунков люди живут внутренней жизнью, которую хотелось бы узнать и понять. И они не скупятся, не замыкаются в себе, а, предлагая зрителю диалог, щедро отдают то, чем наделил их творец-художник.
В числе лучших на выставке, бесспорно, портреты кинорежиссёра Михаила Швейцера и актёра Анатолия Бочарова.
Из-под резко изломанных век словно выстреливает цепкий внимательный взгляд, подчёркнутый асимметрией глаз. Портрет несёт мощный эмоционально-духовный заряд. Мы видим человека зоркого и мудрого, чьё кредо — активное творческое освоение мира.
Совсем другим выглядит А. Бочаров. Натура тонкая, чуткая, склонная к самоанализу, — он внимательно всматривается в книгу жизни чуть усталыми глазами.
Эти двое, помещённые в экспозиции рядом, характеры противоположные. Девиз одного — самоутверждение, выраженное так ярко, что где-то граничит с самоуверенностью. Другой сочетает в себе драматизм и сомнения. Но примиряет их доброе, разумное начало, присущее обоим.
Своеобразной альтернативой двум названным персонажам является портрет Наталии Сайко. Её отличает особенность, присущая, кстати, и ряду других женских образов, — загадочность. Только если в других портретах это выглядит как повод для домысливания, то Н. Сайко здесь артистично демонстрирует, играет в загадку. Портрет-миниатюра, пожалуй, более всего созвучен вкусу художника. В нём особенно проявляется любовное, бережное отношение Р. Хачатряна к природе и человеку.
Свет в рисунках Рудольфа Хачатряна всюду: извне, в улыбках, в тенях. Он пронизывает рисунок насквозь.
Почему художника интересует именно этот жанр — портрет-рисунок?
— Прежде было принято считать, что рисунок — вспомогательная, подготовительная стадия для других видов искусства, — объясняет Р. Хачатрян. — Появившись как самостоятельный жанр в эпоху Возрождения, в наше время рисунок стремится стать отдельным организмом в искусстве. Сам «духовный» характер рисунка обязывает отнестись к нему внимательно.
У Р. Хачатряна истина не лежит на поверхности, и потому нельзя согласиться с теми, кто готов после первого же знакомства с его работами обронить слово «натурализм». Образы Р. Хачатряна типичны, наделены всем человеческим и, конечно, индивидуальны.
О каком натурализме можно говорить, глядя на портрет жены художника? Драматизм образа в своё время вызвал у искусствоведа Н. Степанян аналогию с Офелией. Но, как часто бывает у Р. Хачатряна, образ содержит и второй слой. Совмещены планы — страдания, любви и добра. Внутренняя напряжённость заставляет долго и внимательно вглядываться в этот очень живой, реалистический образ.
В. ВАРТАНЯН, искусствовед
