Ряд волшебных изменений андрогина, рождённого Рудольфом Хачатряном
Екатерина Дробязко
Придуманный фирменный знак — узнаваемая рифма. К слову, если манёвр многажды повторять, даже в новой ритмике он будет угадываться, этот собственный «рерайтинг», который в некоторых случаях ведёт к успеху.
Допустим, балерина Л. хорошо исполняет фуэте и знает об этом козыре. В своём регулярном танце она исполняет его на бис.
Фигурист Я. каким-то особенным образом делает свою «коронку» — пробежку по льду, и ради этого момента, может быть, и существует весь его сногсшибательный номер.
Писатель П. знает, что успех книги, в том числе и коммерческий, зависит от его умения найти несколько ключевых метафор. Они превратятся в слоганы, их станут тиражировать пиар-агенты издательства. И он, долго думая, придумывает ход, многократно его сканируя, полумерами не грешит.
О политиках можно не говорить — по имиджу и почёт.
Рифма же Создателя — божественная печать.
Эксплуатацию трюка хочется называть ремесленничеством, а можно — постоянной работой над собой. Бесконечный паззл творчества, поиск нового в уже освоенном пространстве. Так бывает? Так бывает у художника Рудольфа Хачатряна, рифмующего метафоры с фуэте.
В его работе с холстами, маслом, левкасом наблюдаются два мейнстрима: изображение мира реальных людей и вещей и представление нам мира мифологического.
В жизни Рудольфа Хачатряна были самостоятельность выбора, принципиальность и как следствие её — исключение из художественного училища, встречи с гениальными, известными и равновеликими, опыт превращения из «художника Армении» (республиканская выставка) в «выдающегося русского художника ХХ столетия» (выставка в Лондоне).
В мире реальном нарисованная карандашом ткань («Драпировка» 1 и 2, 1952 год) выглядит живой, приклеенной на бумагу. Тонкие, нежные портреты отсылают к Ренессансу и большим голландцам.
В мире мифологем Хачатряна — многомерные объекты. Женщина — ребёнок, мужчина — женщина, мужчина — ребёнок могут быть одним и тем же состоянием человека в разное время жизни (или, чтобы облегчить ему жизнь, назовём его андрогином).
Ашуги от искусствоведения всерьёз изучают «параллельности» Хачатряна и восторгаются философией авторского разговора с рельефными формами.
Нанизанные друг на друга головы, ноги, руки, тела — то ли свальный грех, то ли модель Вселенной. Нарисованные, вырезанные из дерева и раскрашенные, статичные и вертящиеся вокруг своей оси — совершенству, как мы знаем, нет предела, и художник будет лепить свой параллельный мир, повторяясь и рифмуя излюбленные приёмы.
На ретроспективе работ Рудольфа Хачатряна в Академии художеств можно было увидеть «ряд волшебных изменений милого лица» (головы, ноги, руки, тела) андрогина, организовавшего вокруг себя пространство, в котором однажды рождённое постоянно самоцитируется, но отчего-то не исчезает.
Подпись под иллюстрацией: МЕТАФОРЫ. Многомерный объект № 3. 1996 год.
