В апреле в Москве в Академии художеств Российской Федерации прошла персональная выставка произведений народного художника Армении Рудольфа Хачатряна, включающая более 300 произведений и предельно полно отражающая основные этапы творческого развития. Она приурочена к 65-летию со дня рождения художника. Это уникальное событие нашей культурной жизни.
Неповторимость экспозиции определяется самобытностью работ и творческой натуры мастера, идущего с первых шагов в искусстве своим, не зависящим от «злобы дня» путём, отстаивающего на деле принцип подлинной художественной свободы и сумевшего в хаосе нынешнего арт-рынка сохранить верность своему оригинальному, отмеренному с избытком свыше дарованию.
Неповторимо уже начало биографии Хачатряна. Он родился в 1937 году в Ереване и, поступив там в 1951 году в художественную школу, был через несколько месяцев исключён из неё за несогласие с установками учебной программы.
Он сошёл с традиционной стези официальной, поддерживаемой и направляемой государством карьеры и по счастливому стечению обстоятельств познакомился в следующем году с вернувшимся в 1936 году из Парижа в СССР и репрессированным выдающимся художником Ервандом Кочаром. Общение с Кочаром и его дружеским окружением, представляющим цвет армянской интеллигенции, включая живописцев, поэтов, певцов и актёров, стало для юноши духовной и профессиональной академией, академией универсального просвещения и всестороннего образования. Ей во многом Хачатрян обязан безупречным эстетическим вкусом, высоким артистизмом, духом несуетного служения музам и верностью гуманистическим, лично выстраданным идеалам Большого искусства, неподвластным любой идеологической или коммерческой конъюнктуре и преходящей моде. Практическим итогом обучения в ней явилось кратковременное увлечение кубизмом, сюрреализмом и другими направлениями западной живописи ХХ века («Портрет девушки», 1961; «Восточная любовь», 1961; «Материнство», 1965; «Человек и бык», 1966). Эти и другие работы определили непродолжительное приобщение Хачатряна к кругу наиболее талантливых мастеров Армении 1960-х годов, таких, как Минас Аветисян, Мартин Петросян и другие. Однако, не желая быть приписанным к какой-либо художественной группировке, быть зависимым от неё, он возвращается на одному лишь ему предназначенную дорогу в искусстве и целиком посвящает себя рисунку, стремясь обрести и выразить в нём свои, ни на кого не похожие стиль, манеру, а позднее и технику исполнения, своё творческое лицо и смысл пребывания в мире прекрасного.
В 1970—1980-е годы создаётся серия самых известных рисунков Хачатряна, составивших ему всесоюзное, а вскоре и международное имя и славу. Это в основном портреты («Женский портрет», 1977; «Женщина в чалме», 1978; «Караван-баши», 1982; «Портрет Инны Олевской», 1983; «Портрет Аркадия Райкина», 1986, и др.), автопортреты, натюрморты («Натюрморт с зеркалом», 1983; «Цветы», 1988), пейзажи («Домик в лесу», 1987; «Весна», 1987), интерьеры («У окна», 1982) и библейские образы («Юдифь», 1976; «Давид», 1978).
Вызываемые ими ассоциации с творениями мастеров итальянского и Северного Возрождения — не дань модному в то время ретроспективизму, а стремление возвратить станковому рисунку статус самоценного произведения, способного украсить любое музейное и частное собрание.
Здесь Хачатряну принадлежало бесспорное лидерство, имея в виду высочайший художественный уровень, безукоризненное мастерство и самобытную стилевую выразительность его работ.
Простым любителям, коллекционерам и даже профессиональным искусствоведам, полюбившим подобные произведения, было трудно смириться с переходом мастера с конца 1980-х — начала 1990-х годов к новым циклам («Двойное состояние», «Двуединство», «Проявление образа» и последующим, а зачастую одновременно развивающимся) и уйти вслед за автором в иные, не столь ясные и классически прекрасные сферы, где царят не радость и красота окружающей жизни, а смысловая полифония и тяготеющая к абстракции метафорическая условность формальных решений, не сводимые к однозначному толкованию.
В большинстве из них прослеживается одна главная тенденция, приведшая Хачатряна к многомерным объектам, определяющим ныне основную цель его замыслов. К объектам, которые, по убеждению мастера, являются синтетическим итогом его прежних художественных обретений и началом новых открытий, выводящих его искусство за границы традиционных жанровых и видовых ограничений.
«Герои» многомерных объектов, обозначенных, как правило, порядковыми номерами, далеки от восходящих к античности идеалов прекрасного душой и телом человека. Эти многорукие, многоногие, в общем, многочленные существа, как бы сбежавшие с какого-то неведомого, фантастического языческого капища, могут по-разному собираться, разбираться и вращаться в пространстве перед зрителем в различных, чётко не зафиксированных ракурсах.
Им присущ дух большой игры, известной, в частности, по роману Г. Гессе «Игра в бисер». Но в ещё большей мере процесс их создания схож с индивидуальным мифотворчеством и актом сотворения особого мира, обладающего правом на независимую от их создателя жизнь и не исчерпывающегося даже самым талантливым искусствоведческим или философским анализом.
Этот заповедный мир не рассчитан на ленивого и нелюбопытного зрителя, по сути недоступен ему и открыт для людей думающих, сопереживающих, обладающих даром воображения.
Произведения Рудольфа Хачатряна, лауреата различных отечественных и международных премий, чьи персональные выставки с успехом прошли в нашей стране и за рубежом, украшают многие музейные и частные собрания России и других государств.
Григор Григорян
Примечание архива: тот же текст Григора Григоряна напечатан в информационном бюллетене Российской академии художеств, 2002, № 7 — Pub-0228 — и в журнале «ИнтерВиза», 2002, № 4 — Pub-0225. Здесь он дан наиболее полно.
