Рудольф Хачатрян — представитель среднего поколения армянских художников. Однако его творчество приобрело широкую известность и стало привлекать внимание критиков лишь с 70-х годов. Этому способствовали персональные выставки в Москве, Ереване и ряде других городов. Причиной признания явились цельность и зрелость искусства Хачатряна, ставящего ряд проблем, чрезвычайно актуальных для сегодняшней художественной ситуации.
Хачатрян работает карандашом, сепией и сангиной. Он владеет ими в совершенстве. Сангинные наброски создаются быстро, линии сознательно не завершены и передают мгновенное впечатление от модели. Над карандашными портретами график работает медленно. Тщательность и безукоризненная виртуозность исполнения создают впечатление драгоценности, «вещности» рисунка, приобретающего прелесть старинного произведения. Художник сознаёт этот эффект и использует его как одно из активных средств выразительности. О проблемах мастерства в ремесленном, профессиональном смысле в последнее время почему-то не принято говорить: это считается чем-то само собой разумеющимся или просто игнорируется. Рудольф Хачатрян блестяще владеет карандашной техникой и активно демонстрирует своё умение зрителю.
Другая особенность творчества Хачатряна — предельная цельность и ясность эстетической позиции, осознание того, что задача искусства заключается не только в самовыражении, но и в выработке определённой художественной программы и формы её воплощения.
Рисунки Хачатряна — в большинстве своём портреты. Создавая их, график подобно целому ряду современных мастеров обращается к наследию европейского искусства нового времени. Его работы напоминают психологически острые графические произведения Дюрера, виртуозные и тонкие по характеристикам работы Гольбейна младшего, поэтичные, с оттенком меланхолии портреты французских рисовальщиков XVI века. Тончайшая светотеневая моделировка рисунков Хачатряна демонстрирует его увлечение творчеством Леонардо да Винчи, которого он считает своим духовным учителем в искусстве. Композиции портретов Хачатряна близки ренессансным образцам. Ретроспективизм сам по себе вряд ли привлёк бы наше внимание, если бы заимствованная из искусства прошлого форма изображения не служила у Хачатряна ключом к пониманию человека нашей эпохи и самой роли современного портрета.
В своих работах график сознательно создаёт дистанцию между моделью и зрителем. Они подчёркнуто репрезентативны. Этот эффект возникает как следствие некоторой идеализации модели, а также при помощи ряда приёмов. Прежде всего из изображения исключаются все бытовые детали, которые могли бы вызвать ассоциации с повседневностью. Иногда на поверхности белого листа возникает лишь одно лицо изображаемого. Чаще же модели представлены в условных позах, экзотически костюмированы либо задрапированы, вызывая у зрителя живейшие литературно-художественные ассоциации. Так, этнограф Левон Абраамян в портрете 1978 года изображён как герой поэмы армянского классика Аветика Исаакяна «Абу Лала Маари»; жена художника в портрете 1973 года — как Саския в костюме Флоры в известном полотне Рембрандта 1634 года.
Художник не боится литературности и театрализации, пытается расширить ассоциативные возможности графического образа. Он пытается и формально расширить возможности графики, выйти за традиционные пределы этого вида искусства, доводя светотеневую моделировку почти до живописной выразительности. О том, насколько волнует художника проблема использования неграфических средств выразительности, свидетельствует ряд его последних работ, тончайших по светотеневой моделировке, созданных на грунтованных досках. Подобного рода попытки выхода за границы используемого жанра в 70-е годы делали и многие другие мастера.
Используя формальные принципы портрета эпохи Возрождения и различного рода литературно-художественные ассоциации, мастер как бы освобождает модель от груза повседневных забот. Образ приобретает духовную значительность, ту цельность, масштабность, которые были присущи произведениям Возрождения. Ностальгия ли это современного мастера по личностям той эпохи или уверенность в не меньшей значительности нашего современника? По-видимому, и то, и другое.
Художник не только стилизует портрет, но и внимательно изучает модель, пытаясь отразить её своеобразие. Так, в портрете Левона Абраамяна (1976) график убедительно передаёт присущие учёному страстность и увлечённость; в образе скульптора Владимира Петросяна — сумрачность и сосредоточенность. Очень выразительны и психологически убедительны «Ованес» (1978), портрет актёра Анатолия Бочарова (1978).
В мужских образах графика привлекает духовная и творческая активность; иногда Хачатрян даже утрирует эти качества. В женских моделях он ищет прежде всего эмоциональную взволнованность, нежность, хрупкость, поэтическое очарование. Достаточно вспомнить прекрасную серию портретов жены художника, портрет актрисы Натальи Сайко (1976), прелестный по своей непосредственности «Женский портрет» (1977).
Для Рудольфа Хачатряна красота — это прежде всего физическая привлекательность модели, одухотворённость её, эффектность и пластическая выразительность поз и одеяний, композиционная продуманность и совершенство исполнения. Однако все эти качества в работах художника становятся по-настоящему привлекательными, когда они соединяются с остротой психологической характеристики («Автопортрет с мольбертом», 1976; «Портрет лингвиста Мелварда Мелкумяна», 1977) или с теплотой и непосредственностью чувств («Давид», 1978; «Портрет дочери», 1971).
Помимо искусства Возрождения решающую роль в формировании художника сыграли национальные традиции армянской культуры, представителем и продолжателем которой он является. Вспоминаются портреты армянского живописца XIX века Акопа Овнатаняна, в которых сочетаются декоративно-цветовая изысканность и репрезентативность с глубокой психологической характеристикой модели. Но чтобы окончательно уточнить истоки принципов творчества Хачатряна, необходимо обратиться к его ранним годам.
Хачатрян прошёл сложный, нетипичный путь становления. Рисовать он начал очень рано, и уже первые его рисунки отличались недетским умением, серьёзностью, вдумчивостью, любовью к мельчайшим деталям реальности. Единственной профессиональной школой для юноши была мастерская Ерванда Кочара, одного из крупнейших армянских живописцев. Кочар был универсален в своём мировидении и в средствах его воплощения. Независимо от того, увлекался ли он формальными экспериментами или обращался к традиционным формам выражения, всегда в центре его внимания были реальный мир и человек. Идеалом мастера были Леонардо да Винчи и Дюрер, высокие образцы искусства Возрождения — и эту любовь он передал своему юному ученику.
В 60-е годы Хачатрян увлекается формальными экспериментами, однако любовь к натуре, увлечение классической чистотой формы и линии оказались прочнее и сильнее. Красота окружающего мира, отношение к человеку как главному объекту художественного творчества, концентрирующему в себе его смысл, побудили художника вернуться к реалистическому изображению и к образцам классического искусства. И в этом повороте творчества Хачатряна Ерванд Кочар сыграл решающую роль, считая возможным использование принципов искусства Возрождения и композиционных приёмов ренессансного портрета для создания образа человека нашей эпохи. При этом Хачатрян вслед за Кочаром шёл не по пути прямого подражания, а использовал принцип стилизации, таким образом осознавая и сохраняя временную дистанцию между художественной культурой прошлого и настоящего.
Творчество Рудольфа Хачатряна своеобразно и вместе с тем органично для художественной ситуации 70-х годов, когда многие мастера обращаются к классическому наследию в поисках решения современных задач.
К. Мискарян
Подписи к репродукциям: Рудольф Хачатрян. — Р. Хачатрян. Портрет жены. Б., сепия. 1978. — Женский портрет. Б., цв. кар. 1977. — Портрет актёра Анатолия Бочарова. К., сепия. 1978.
